Два интересных видеоролика:
( Read more... )

Тут давеча texasec на одном из форумов выкладывал подстрочник знаменитого киплинговского "Если". Народ завёлся и было написано ещё несколько переводов в дополнение к уже существующим. Коснулась эта манечка и меня. Правда, я это стихотворение не люблю. За пафос неимоверный. Ну, и потом, считаю описанного в стихотворении персонажа весьма скучным, и при близком общении утомительным крайне. Но: заинтересовали слова Техасца о том, что язык Киплинга в этом стихотворении очень простой, разговорный, и его же сентенция на тему английского слова "Man", которое означает не только "человек", но и "мужчина", и что стихотворению ближе именно второе, по смыслу. Ну, я и похулиганил немного.

( Read more... )
</lj>

А ветер - тихо уносил слова,
как будто жить они хотели сами,
скорей расставшись с тленными устами.
Рукоплескала шелестом листва.

Мелодия взлетала в синеву
разбуженной внезапной страстью птицей.
И эльфы тихо вышли на траву,
и подпевали, запрокинув лица.

Так, этой ночью, начинался день,
умытый к свету ясных рос слезами.
А рано утром - зацвела сирень,
дивясь на мир прозревшими глазами.

На краткий миг поверить, что не спишь...
И в бесконечность чистого листа
ронять стихи напоминанием о чуде.
Как тесно мне среди тех судеб,
что словно в магазине на примерку
улыбчивые продавцы несут
и подогнать готовы по фигуре,
свой труд всерьез считая важным.
А я б - корабликом бумажным
уплыл и затерялся в синеве.
И, не гадая впредь о том, что будет,
доверившись ветрам и хрупкой снасти,
на дальних островах, в густой траве,
искал бы призрачное счастье,
а поутру - учился бы летать.
Пора...
Пусть будет - уберите пистолеты -
кусочек вечности на кончике пера
единственным оружием поэта,
чтоб в каждом слове мог он умирать...

Был намедни на концерте О'Шеннона, где познакомился заодно с целым, не побоюсь сказать, массивом поэтического вольномыслия - куртуазными маньеристами. Точнее, с их творчеством. Это произвело на меня неизгладимое впечатление, я был восхищён и слегка тронут. Поэзия излилась из меня в виде бессмертных строк:

На балу, там, где пары кружатся,
ягодицы прелестные мацая,
я шептал восхитительной грации:
- Ах, прошу Вас, давайте ебаться...

Подумав, я загрустил и решил наступить на возбуждённый кадык собственной песне. Из практических, конечно, соображений, о которых не расскажу. И родились в муке следующие строки:

Я не смогу быть куртуазным маньеристом.
Я, сцуко, слишком скромный человек.
Уйду в Сибирь с женою декабриста,
где уложу её спиной на снег.

А теперь скажите, люди, неужели это заразно и я теперь буду писать только таким, бесспорно, вызывающим потрясение образом???

Рядом с вагоном пацан продаёт сигареты.
Что ж, покурю. Я билетом привязан к дороге.
Я пассажир этой маленькой людной планеты,
правят которой железнодорожные боги.

Стрелки путейские, вечный источник сюрпризов,
растасовали уже расставания, встречи.
Стрелочник, выполнив план, перепутал верх с низом -
пьяный валяется в мокрой траве недалече.

Осень пришла, и, без тёплого бабьего лета,
сразу слегла от тоски атмосферных недугов.
В тёплый вагон я свои предъявляю билеты.
Возят людей поезда. Друг от друга. Друг к другу.

Сломался троллейбус посреди улицы.
Время стынет. А сердце - волнуется.
Дождь за окном - все наши новости.
Полупустой, он - в невесомости.
Там, в безучастии и в безразличии,
тихо сидим, соблюдаем приличия,
в жёлтом мирке электрической лампочки.
Снаружи - сумерки. Мы как одуванчики:
дунешь, и облаком грёзы взлетают.
Струи дождя их в стекле высекают.

Стоим на дороге, в самом центре движения,
партизаны в берлоге, в сплошном окружении.
В окружении смыслов, в окружении капель.
Троллейбус - общественный транспортный стапель
для душ. Возвращаются, напутешествовавшись
под тёплым дождём, перья чтоб осушить
и вновь улететь, в незнакомую жизнь,
свежую, чистую. В заоконную джигу,
которую дождь выбивает из города.
Суетливого дня добровольное иго
этих струй остриями на ленты распорото.

И я там же, на краешке дня, очарованный
блеском капель, дождём у небес уворованных...